То, что, казалось, давно должно было исчезнуть, но, вопреки всему, продолжает существовать.
«Жив, курилка!» — отголосок старинной забавы, ставший символом неистребимой живучести. Почему тлеющая лучина в руках наших предков превратилась в образ стойкого человека и как детская игра обрела философский подтекст? Разбираем историю этого «огонька» в статье с атмосферными рисунками.
Выражение «Жив, Курилка!» имеет шутливую и ироничную окраску и используется как радостный или удивлённый возглас при виде старого знакомого или при упоминании дела, которое все считали забытым.
Речь не о курящем человеке. Это обозначение кого‑то или чего‑то, кто вопреки ожиданиям всё ещё существует, действует или находится в добром здравии.
Происхождение выражения связано с игрой «Курилкой», популярной в XVIII веке в России на посиделках в зимние вечера. Играющие садились в кружок и передавали друг другу горящую лучину, приговаривая:
«Жив, жив, Курилка, не умер, ножки тоненьки, душа коротенька…»
Проигрывал тот, у кого лучина гасла, начинала дымить, куриться. В таком случае назначалось какое‑нибудь шуточное задание: спеть песню, выпить стакан молока, стоя на одной ноге, сплясать или задать смешной вопрос при взрослых.
Со временем сложная в исполнении игра в курилку была вытеснена более динамичной забавой — «Гори, гори ясно, чтобы не погасло». Если в первой игре фокус был на тлеющей, «курящейся» лучине, которую нужно было вовремя передать, то во второй акцент сместился на яркое горение и бег.
Однако обе игры объединяет древний народный страх перед угасанием огня, который в символическом смысле означал прекращение жизни или деятельности.
Жив курилка! — выражение, с давних времён употребляемое по отношению к людям, которые, по общему мнению, прекратили свою деятельность, куда то пропали, исчезли, умерли, а на самом деле живы и заняты прежним делом.
Популяризации этого выражения в XIX веке во многом способствовал Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837). В своей ироничной эпиграмме на критика Каченовского он использовал те самые слова из детской игры:
— Как! жив ещё Курилка журналист?
— Живёхонек! всё так же сух и скучен.
Именно после Пушкина фраза окончательно закрепилась в русском языке как хлёсткая характеристика неубиваемой, хоть и сомнительной, деятельности.
«Только одна утеха у меня и осталась: письменный стол, перо, бумага и чернила. Покуда всё это под рукой, я сижу и пою: жив, жив курилка, не умер».
— Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. «Письма к тётеньке»
