В состоянии сильного опьянения, усталости; с большим трудом, испытывая значительные затруднения.
«Еле можаху» — эхо церковнославянских богослужений, ставшее ироничным мерилом крайней усталости. Почему торжественные слова из молитв превратились в описание бессилия и как церковный канон трансформировался в народную шутку? Разбираем путь выражения от алтаря до бытовой речи в статье с уникальной графикой.
Выражение «Еле можаху» — это забавный пример того, как высокая церковнославянская книжность, столкнувшись с народным юмором, превратилась в ироничную характеристику крайней степени усталости или опьянения.
Эти таинственные слова сказаны на церковнославянском языке и с трудом поддаются адекватному переводу.
Смысловой перевод: «с трудом», «еле‑еле». А дословный… еле смогши?.. Еле могя? Нет в современном русском языке деепричастия от глаголя «мочь» и выговорить такое на трезвую голову невозможно.
Впрочем, на трезвую голову такое выговаривать и не нужно, поскольку церковнославянское «еле можаху» применяется к людям в состоянии сильного опьянения.
Введено в обиход это словосочетание православным священством, которое пастырски разделяло со всем русским народом грех хмельного пития. Но если простой человек мог вернуться из гостей на бровях, то духовному пастырю такое было неуместно, и он сам о себе говорил, что добрёл еле можаху.
В наше время церковнославянский язык непопулярен даже среди попов, и выражение «еле можаху» практически исчезло из живого языка, а вот в русской классике встречается оно частенько.
Современный синоним: «На бровях». Если «еле можаху» — это ироничная книжность, то фраза «на бровях» — это чистая экспрессия уличной речи. Она рисует комичную и одновременно печальную картину: человек настолько пьян или изнурён, что уже не может идти прямо и буквально «пашет землю носом», задевая её бровями.
Оба выражения описывают крайнюю степень бессилия, но используются в разных социальных кругах.
«Вернувшись домой только в шесть часов утра, «еле можаху», он, не раздеваясь, растянулся на старом клеёнчатом диване и теперь лежал в расстёгнутой куцей визитке табачного цвета, в смятых панталонах и в одном сапоге».
— Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк. «Приваловские миллионы»
